Поиск по этому блогу

четверг, 29 октября 2015 г.

Аффективность фактов


Cами сообщения, даже если они не направлены на то, чтобы вызвать сильную реакцию в аудитории, могут повлиять на её чувства тем или иным образом. Даже если вы доставите сообщение настолько хладнокровно и спокойно, насколько возможно:

«Не смотря на то, что в наличии не было обезболивающих средств и хирургических инструментов, он сказал, что ногу придётся ампутировать, и провёл операцию при помощи мясоразделочного ножа и топора, пока четыре человека удерживали пациента».

Большинство читателей сочтут такое сообщение крайне аффективным. Сами факты могут быть аффективными, но существует важное отличие фактов от других аффективных элементов в языке. В случае последнего, писатель или говорящий выражает свои собственные чувства; в случае первого, он «подавляет свои чувства» - то есть, делает утверждения таким способом, чтобы их можно было проверить, независимо от чьих-либо чувств.

Обычно, как в приведённом примере, сообщение с тщательно отобранными фактами бывает более аффективным, нежели прямые и открытые суждения. Вместо того чтобы говорить читателю: «На операцию было невыносимо смотреть!», мы можем дать читателю возможность сказать это за себя. Можно сказать, что читатель вынужден участвовать посредством принуждения к собственным заключениям. Опытные писатели отлично знают, какие факты стоит отбирать, чтобы повлиять на читателя желаемым образом. Следующий отрывок взят из раздела “Profile” журнала The New Yorker:
 
"Несколько эндокринологов тщетно пытались убедить Мисс Д пройти осмотр. Она боится врачей. При заболевании, она полагается на лекарства без рецепта. Она говорит: «Медицинская профессия позволяет слишком глубоко лезть не в свои дела, когда они берутся за физические недостатки".
 
Факты в сообщении о Мисс Д, её страх врачей, зависимость от лекарств без рецепта, манеры выражения и, по сообщению, неправильное произношение термина «физический недостаток» (англ. “monsterosity” вместо “monstrosity”), почти неизбежно заставляют заключить, что она невежественный и неразумный человек; однако писатель этого не говорит. Таким образом, мы с большей вероятностью можем убедить себя в этом заключении из прочитанного, нежели открытыми суждениями, потому что писатель не просит нас поверить ему на слово. Заключение, в некотором смысле, становится нашим собственным открытием, нежели открытием писателя.

 Пост подготовлен на основе материалов из книги Язык в Действии, автор С. И. Хаякава (Language In Action by S. I. Hayakawa) с. 154.

четверг, 22 октября 2015 г.

Вербальный гипнотизм




 Красиво звучащие речи, длинные слова и общее впечатление, что человек говорит что-то важное, всё это, в результате – аффективно, независимо от того, что говорится. Часто, когда мы слушаем или читаем впечатляюще сформулированные проповеди, речи, политические обращения, эссе или «занимательное чтиво», мы полностью прекращаем оценивать критически, и позволяем себе волноваться, печалиться, радоваться или злиться, как того желает автор. Подобно змеям под влиянием музыки из флейты заклинателя, мы поддаёмся вербальным гипнотизёрам. Если автору можно доверять, то нет причин иной раз доставить себе удовольствие таким способом. Но слушать или читать нечто подобное по привычке – вредно.


Есть такие церковные прихожане, которые по привычке с удовольствием слушают любые проповеди, независимо от того, какие моральные принципы проповедуются и насколько умело это делается, лишь бы всё произносилось впечатляющим тоном с надлежащим, то есть традиционным, музыкальным и физическом окружении. Таких слушателей, конечно, можно найти не только в церквях. Автору книги Язык в Действии (С. И. Хаякава) нередко приходилось стискивать зубы в гневе после выступления перед женским клубом с разговором о проблемах, о которых он хотел спровоцировать вдумчивое обсуждение, когда некоторые женщины подмечали: «Это было прекрасное обращение. У вас такой приятный голос». То есть, некоторые люди никогда не слушают то, о чём идёт речь, потому что их интересует то, что можно было бы назвать тонким душевным массажем, который они получают от звука слов. 


Так же как собакам и кошкам нравится, чтобы их иногда гладили, некоторым людям тоже нравится, чтобы их вербально гладили с определённой периодичностью; это форма рудиментарного удовлетворения. Благодаря тому, что таких слушателей – немало, интеллектуальные недостатки редко препятствуют успешной карьере в публичной жизни, на сцене или на радио, у лекционной кафедры или в правительстве.

Пост составлен на основе материалов из книги Язык в Действии, автор С. И. Хаякава (Language In Action by S. I. Hayakawa), сс. 143 - 144.

суббота, 17 октября 2015 г.

Спутывание уровней абстрагирования на примере Джона До

Джон До


Предположим, что есть человек по имени Джон До, которого представили как человека «недавно вышедшего из тюрьмы после отбывания в ней трёх лет». Это изначально находится на достаточно высоком уровне абстракции, и тем не менее, это сообщение. Отсюда, однако, многие люди взбираются на ещё более высокие уровни абстракции:

«Джон До – бывший заключённый …он – преступник

Но слово «преступник» не только находится на более высоком уровне абстракции, чем «человек, который провёл три года в тюрьме», но также, является суждением, в котором подразумевается:

 «Он совершил преступление в прошлом и вероятно совершит больше преступлений в будущем».

В итоге, когда Джон До устраивается на работу и вынужден сказать, что провёл три года в тюрьме, потенциальный работодатель, автоматически спутывая уровни абстракции, может сказать ему: «Вы же не думаете, что я беру на работу преступников!»

Мы можем предположить из сообщения, что Джон До полностью перевоспитаться, или же вообще был несправедливо лишён свободы; и всё же ему приходится блуждать впустую в поисках занятости. Если он от отчаяния, в конце концов, скажет себе: «Раз все обращаются со мной, как с преступником, я могу с таким же успехом стать преступником», и совершит ограбление, кто несёт ответственность за его поступок? Однако если Джона До поймают, то те, кто отказался брать его на работу, читая об ограблении в газете, скажут: «Я ж говорил! Хорошо, что я не нанял этого преступника!»


Пост подготовлен на основе материалов из книги Язык в Действии, автор С. И. Хаякава (S. I. Hayakawa, Language In Action), сс. 109 - 110.

пятница, 16 октября 2015 г.

Спутывание уровней абстрагирования на примере Мистера Миллера



Мистер Миллер
 Для того чтобы прояснить спутывание уровней абстрагирования, мы воспользуемся примером, который загружен большим числом предрассудков: «Мистер Миллер – еврей». Такое утверждение может вызвать у некоторых «христиан» достаточно известную сигнальную реакцию, которая может принимать такие формы как: автоматическое заключение, что Мистер Миллер не тот человек, с которым людям нравится встречаться в обществе, хотя, конечно, в бизнесе «евреев» избежать сложно; автоматическое ожидание своеобразных финансовых практик; автоматическое избегание.

В этих случаях «христианин» принимает экстенсионального Мистера Миллера за свою абстракцию высокого уровня – «еврея», и ведёт себя так, будто Мистер Миллер является этой абстракцией (см. диаграмму в посте о процессе абстрагирования).

Так случилось, что слово «еврей», в результате некоторых исторических событий, обрело сильные аффективные коннотации в христианской культуре. Евреи были единственными людьми, кому разрешалось давать деньги в займы под проценты, потому что среди христиан ростовщичество было вне закона. Их не допускали к агрокультуре и большинству других профессий, потому что они были «не-христианами», и по этой причине суеверные христиане их остерегались. Тем не менее, некоторое число евреев приходилось терпеть, потому что для развития бизнеса необходимы были кредиторы. Поэтому для христиан стало нормальным занимать деньги у евреев, чтобы достигнуть своих целей в бизнесе, и при этом поругивать их, чтобы удовлетворить собственную совесть.


Кроме того, многие крупные предприниматели и аристократы, которые оказывались должны много денег евреям, с радостью обнаруживали, что для того чтобы избежать выплат долгов можно было просто распускать слухи среди простого народа, подстрекающие негативные настроения в отношении евреев под предлогом «крестовых походов», и это впоследствии приводило к резне. В результате, евреев либо убивали, либо же они прощали долги, чтобы спасти собственные жизни. Такие риски вынуждали евреев поднимать процентные ставки. Повышенные процентные ставки приводили к ещё большему недовольству христиан. Таким образом, слово еврей обзавелось сильными аффективными коннотациями, которые одновременно выражали страх христиан перед не-христианами и недовольство людей по отношению к заёмщикам, которых считали «скупыми», «бессовестными» и «хитрыми».

Моральные запреты денежных займов исчезли, особенно после того, как начали возникать новые формы христианства, отчасти, чтобы была возможность заниматься этим делом. Тем не менее, аффективные коннотации слова «еврей» сохранились даже до сих пор. Они проявляются в таких употреблениях слова как: “He jewed me out of ten dollars” («Он сбил цену на десять долларов» - слово «еврей» используется как глагол), “Go on and give him some money; don’t be such a Jew” («Дай ты ему немного денег; не будь таким евреем»). В некоторых кругах матерями считается нормальным ругать непослушных детей словами: «Если будешь продолжать безобразничать, я продам тебя еврею».

Фрагмент из фильма "Борат" 

Сам же Мистер Миллер может быть богатым или бедным, образцовым семьянином или жестоким мужем, филателистом или скрипачом, фермером или врачом, офтальмологом или дирижером. Если, в результате наших сигнальных реакций, мы станем переживать за наши деньги, как только встретим Мистера Миллера, мы можем оскорбить человека, от которого мы могли получить финансовую, моральную или духовную выгоду, или мы можем не заметить, как он попытается флиртовать с нашей женой – то есть, мы поступим совершенно неуместно по отношению к данной ситуации. Мистер Миллер – не идентичен нашим идеям о «еврее», независимо от того, какие у нас могут быть идеи о «евреях». «Еврея» созданного из интенсионального определения слова, попросту нет.













Пост подготовлен на основе материалов из книги Язык в Действии, автор С. И. Хаякава (S. I. Hayakawa, Language In Action), сс. 108 - 109.