Поиск по этому блогу

четверг, 1 июля 2021 г.

Люди в Затруднениях Глава XVII ИНДЕЙЦЫ ЭТО НИКАК НЕ НАЗЫВАЮТ

 

Глава XVII ~~~~~ ИНДЕЙЦЫ ЭТО НИКАК НЕ НАЗЫВАЮТ

ПРОБЛЕМА ЗАИКАНИЯ

_____________

В этой главе мы представим пример подхода с точки зрения общей семантики к определённому типу проблемы с адаптацией. Эту проблему мы относим к одному из самых непонятных и особенных расстройств: заиканию. Мы считаем её непонятной и особенной со своих традиционных точек зрения, тогда как с точки зрения общей семантики, она не выглядит такой странной и необъяснимой. История попыток человека совладать с этим расстройством и объяснить его представляются не менее интересной, чем само расстройство. Историю заикания, в миниатюре, мы можем назвать бурлескной историей человеческой «мысли». Теория Аристотеля о том, что заикание возникало из-за дефектов в организме, в частности, из-за дефектов языка, преобладала более двух тысяч лет. Даже в середине прошлого века это расстройство лечили – по крайней мере, некоторые французские хирурги – отрезанием кусочков языка заики. Стоит ли говорить, особенно учитывая, что это происходило во времена, когда анестетики и современные антисептики ещё не изобрели, что таким методом удавалось вылечить многих заик – насовсем. К какому-то моменту труженикам науки удалось снять заклинание вербального авторитета и начать тщательно изучать языки самих заикающихся и окружающие их релевантные факты, в результате чего хирурги сегодня используют свои ножи по более подходящим назначениям на других пациентах.

Среди населения заикается менее одного процента; в этой стране живёт приблизительно один миллион заикающихся. Считается, что заикался Моисей, Чарльз Дарвин и Чарльз Лэм. Согласно опубликованным данным и относительно общеизвестным фактам, многие нынешние знаменитости тоже страдают от этой проблемы. Среди них мы можем вспомнить, конечно, текущего короля Англии, Сомерсета Моэма, Джейн Фроуман, и ещё больше сравнимых по популярности или менее популярных индивидуумов. От заикания, однако, не может застраховаться и простой человек. В среднем, умственные способности заикающихся мало чем отличаются от таковых у других людей. Собственно, одной из самых озадачивающих характеристик заикающихся – с традиционных точек зрения – считается их нормальность: заиками мы считаем людей, которые заикаются; если бы они не заикались, мы бы считали их, как всех, просто, людьми.

В следующем обсуждении я отталкивался от того, что мне удалось узнать в ходе двадцати лет экспериментальных и клинических исследований этой проблемы. Я применял в них общую семантику по мере и по качествам того, что я находил.

Заикание и семантическая среда

Уильям Натол, заика из Англии, в 1937 году, в журнале Psyche написал, что тот, кто найдёт средство от заикания, вместе с ним найдёт средство от всех болезней общества. Он, возможно, преувеличил, но попутно выразил некоторую мудрость. В определённом смысле, то, что он сказал о заикании, мы можем сказать и о других странных формах поведения, таких как сосание пальца, нервозность, волнение, сплетни, и т. д. Мистер Натол добавил подробностей к своему высказыванию, написав, что он редко, если вообще, заикался в одиночестве (чем характеризуются большинство заикающихся), но устойчиво в разговорах с другими людьми, поэтому что бы мы ни считали причинами его расстройства, они, вероятно, кроются в других людях в не меньшей мере, чем в нём. По-своему, мистер Натол указал на семантическую среду – среду отношений к вещам, оценок, мнений и убеждений – как на источник своих затруднений.

В поисках заикающегося индейца

Придать большую значимость семантической среде в отношении заикания меня заставил опыт моих попыток исследования заикания среди североамериканских индейцев. Несколько лет назад одна из моих студенток, мисс Хэриэт Хэйз, стала преподавателем в индейской резервации, в штате Айдахо. Она носила с собой список подробных указаний для проведения исследования заикающихся среди Банноков и Шошонов, с которыми ей предстояло работать. Однако в конце школьного года она вернулась с новостями, что не смогла найти ни одного заикающегося индейца. Более того, директор школы и другие преподаватели, многие из которых близко общались с индейцами на протяжении двадцати пяти лет, сообщили мисс Хэйз, что они никогда не встречали заикающихся индейцев. С тех пор я получил информацию, из неизвестных оригинальных источников, об одном заикающемся индейце в штате Мэн и двух – в районе Скалистых гор. Мне, однако, не удалось проверить эту информацию. За двадцать пять лет в Логопедическую Клинику при Университете Штата Айова приходил один наполовину индеец из Южной Дакоты, который жил среди почти одних только европейцев, и один странный пациент, чистокровный индеец, тоже из Южной Дакоты, который получил образование в миссионерской школе.

Этот последний пациент интересует нас особенно, потому что он не производил впечатления ни типичного индейца, ни типичного заики. Его привели в клинику в Айове в возрасте около двадцати лет. По-видимому, за предыдущие два года он не мог говорить вообще, и именно поэтому директор миссионерской школы направил его к нам. Нам рассказали, что он «заикался» неопределённое, но ограниченное, время непосредственно перед тем как «потерял голос». Неврологический и общий физический осмотры не выявили ничего важного. Лишь через месяц от него удалось получить значимую информацию о том, что он счёл заикание «знаком от Бога», который он истолковал как запрет от бога на разговоры. Его «потеря голоса», таким образом, оказалась его способом выражения подчинения божьей воле. Он, однако, сумел себя убедить, что не мог говорить, потому что бог лишил его этой способности.

С точки зрения коррекции речи, этот случай представил весьма любопытную проблему. С детской простотой он пришёл к тому, что стал верить в то, чему его научили, и усвоил свой урок настолько хорошо, что попытки обратить эффекты этих учений могли оказаться как непрактичными, так и небезопасными, особенно учитывая недостаток доступного на них времени. Доктору Эско Оберману, которого назначили заниматься этим пациентом, тем не менее, удалось найти подходящее решение. У него получилось убедить юношу, что он неверно истолковал «знак Бога». Доктор Оберман интерпретировал его заикание как проверку веры, и сказал, что богу бы понравилось, если бы индейский парень продолжил бы говорить и этим нести своё вероучение людям, невзирая на заикание. На следующий день индейский юноша пришёл к доктору Оберману обрадованный и взволнованный. Он снова мог говорить. И заикался при этом лишь едва. В итоге, его допустили на службу в монастыре – что, скорее всего, не придётся практическим решением всякому заике.

(Это решение не оказалось практическим и для этого пациента. С тех пор как я написал о случае выше, этот молодой человек появился снова, но я видел его лишь мельком. По всей видимости, он не остался в монастыре; он подрабатывал разнорабочим в разных местах. Заикался он, по-прежнему, несильно, и, по-видимому, пребывал в относительно том же состоянии, в котором покинул клинику пять лет назад.)

В этой истории, стоит подчеркнуть, что этого заикающегося индейца не получается однозначно отнести ни к представителям индейцев, ни заик, и при этом, о других чистокровных заикающихся индейцев я не смог найти проверенную информацию. По существу, насколько знаю я, в сравнительно свободных от влияния европейцев условиях североамериканских индейцев не живёт.

Спустя около года как мисс Хэйз провела своё предварительное исследование индейцев Айдахо, я попросил другого своего студента, Джона Снайдекора, который на тот момент находился в том регионе, продолжить исследования. Профессору Снайдекору предстояло сфокусироваться на двух вещах: языке индейцев и их политиках и стандартах относительно заботы и обучения своих детей. Он провёл тщательное исследование, опросив несколько сотен индейцев. Ему также разрешили пообщаться с вождями и членами племенных советов.

Он узнал две основные вещи. Во-первых, в языке этих индейцев не нашлось слова для обозначения заикания. Когда он спросил их о заиках в их племени, ему пришлось показать заикание вождям и членам племенного совета. Его демонстрации их повеселили. Во-вторых, их стандарты воспитания детей оказались намного менее строгими в сравнении с нашими. Относительно конкретно речи, по-видимому, каждый ребёнок считался нормальным или удовлетворительным, независимо от того, как он говорил. Дефекты речи попросту не распознавались. Индейских детей не критиковали и не оценивали, основываясь на их речи; никто её не комментировал и не делал из неё проблем. По всей видимости, в их семантической среде не существовало речевых тревог или напряжений, которые индейские дети могли перенять. Это, вместе с отсутствием слова для обозначения заикания в языке индейцев, составляет единственное основание, на котором я могу позволить себе объяснение отсутствия заикающихся среди этих индейцев.

Исследование заикающихся детей

Однако, для того чтобы понять важность семантической среды в отношении к заиканию, к североамериканским индейцам ехать не придётся. Стоит лишь обратить внимание на очень большую группу людей среди европейцев, которые, по-видимому, не заикаются – на маленьких детей в нашей культуре. Благодаря Джорджу Д. Стоддарду, директору Исследовательского Пункта Охраны Детства штата Айова [Iowa Child Welfare Research Station], в 1935 году мне удалось получить средства от Фонда Лоры Спелман Рокфеллер, чтобы провести исследование о причинах заикания у детей. На тот момент, люди принимали как данное, что заикание у детей происходило одинаково с заиканием у взрослых, что заикающиеся дети страдали задержками в развитии или от конституциональных дефектов, и что заикание обычно начинается в результате болезни, травмы, шока или какого-либо другого более или менее драматического события. Исследования, которые мы опишем, не позволяют поддержать ни одну из этих расхожих точек зрения.1

Прежде всего, при попытках найти тех, кто начал заикаться совсем недавно, чтобы получить от них относительно подробную и точную информацию, практически все, кого удалось найти оказались маленькими детьми. Трое из четырёх детей в исследовании, начали заикаться в возрасте трёх лет и двух месяцев или раньше. Однако – и этому стоит придать особую важность – все дети в этом исследовании говорили без заикания на протяжении от шести месяцев до нескольких лет, прежде чем заикание началось.

В этом исследовании приняли участие 46 детей, и на каждого заикающегося ребёнка провели отдельное исследование не-заикающегося ребёнка, близкого к первому по возрасту, уровню умственных способностей и того же пола. Их относительно тщательно пронаблюдали и составили анамнезы; осмотром, который в большинстве случаев проходил в доме ребёнка, независимо занимались двое или более человек. В среднем, каждый заикающийся ребёнок находился под наблюдением в течение двух или полутора лет. За период, приблизительно, пяти лет мне ассистировали семнадцать логопедов, среди которых стоит назвать Чарльза Ван Райпера, Дороти Дэйвис Татил, Хартуэла Скарброу и Сюзан Дуаер. По необходимости нас консультировал директор Логопедической Клиники штата Айова, профессор Ли Эдвард Трэвис. Не вдаваясь в излишние подробности, стоит сообщить о следующем:

1. Практически каждого заикающегося пациента изначально диагностировали как такового не логопеды, а простые люди – обычно один или оба родителя ребёнка.

2. То, что эти люди диагностировали как заикание, не удавалось отличить от запинок и повторений, характерных для речи меленьких детей. Я организовал проверку плавности речи у детей в возрасте между двумя и шестью годами. Эту проверку провели Дороти Дэйвис Татил, Джордж Эгланд, Маргарет Бранском, Дженэт Хъюс и Элоис Таппер в Исследовательском Пункте Охраны Детства штата Айова.2 Они твёрдо установили то, что маленькие дети говорят так, что от 15 до 25 процентов их слов включают какого-либо рода повторение. Они повторяют начальный звук или слог слова, повторяют слово полностью или слово становится частью повторённой фразы. Резюмируя данные иным образом, мы можем сказать, что средний ребёнок повторялся, каким-либо образом, около 45 раз на тысячу слов. Помимо повторений, проявлялись задержки.

Эти повторения и задержки не сопровождаются каким-либо видимым напряжением или тревогой. По-видимому, они случаются, в некоторой мере, чаще, когда ребёнок говорит о чём-то, о чём знает мало, когда слушатель не отвечает с готовностью на то, что ребёнок говорит, или когда ему не хватает словарного запаса. В опыте разговоров маленьких детей такие условия складываются достаточно часто. Возможно, вы бы испытали нечто подобное, если бы вас попросили в течение десяти минут рассказать что-нибудь на тему теорий Эйнштейна или на другую тему, относительно которой вам недостаёт как информации, так и слов. У ребёнка уходит несколько лет на наработку опыта, запоминание слов и развитие языковых навыков, необходимых, чтобы непринуждённо справляться с обыкновенным разговором. Также, не-плавность возникает чаще, когда разговор становится для ребёнка соревнованием, например, за обеденным столом, когда все разговаривают много, и почти не уделяют внимания попыткам ребёнка выразится. Наблюдается тенденция проявления большей не-плавности в условиях, в которых ребёнок испытывает стыд, вину, и т. д., после того, как его отругали родители, ему в чём-то резко отказали или как-то не одобрили его действия, особенно, когда это создаёт в нём негативные оценки собственных способностей или прав на разговор. Более ярко выраженная не-плавность также наблюдается в периоды «языковых рывков», когда ребёнок переходит от разговора одиночными словами к разговору короткими предложениями, от употребления простых предложений к употреблению сложных, или когда ребёнок прекращает пользоваться местоимением me и начинает пользоваться I, и т. д.

Существуют, несомненно, и другие условия, от которых задержки и повторения в детской речи учащаются. Обратить внимание стоит на то, что эти условия встречаются очень часто, и при том, что они складываются в одних средах чаще, чем в других, они складываются достаточно часто для многих детей, из-за чего речь в раннем детстве остаётся в целом весьма не-плавной. Важным мы здесь считаем то, что так называемые заикающиеся дети оказались, по всей видимости, нормальными, даже в отношении речи, при том, что кто-то, обычно их родители, изначально сочли их заиками. В придачу к этому, как мы уже упомянули, прежде чем их диагностировали, они проговорили достаточно длительные периоды времени, и никто не замечал за ними никаких дефектов.

3. Оказалось, что заикание у детей разительно отличается от заикания у взрослых. Заикание, как клиническая проблема, как расстройство, которое мы можем определить, случается, как мы выяснили, не перед постановкой диагноза, а после неё. Для обозначения этого открытия я ввёл термин диагнозогенный; мы называем заикание диагнозогенным расстройством в том смысле, что диагноз заикания служит одной из его причин. Оценки (обычно) родителей, которые они выражают открыто или скрыто, диагностируя речь своих детей как «заикание», «дефект» или «ненормальность», служат крайне важным фактором семантической среды ребёнка. Покуда ребёнок усваивает этот аспект своей семантической среды, он тоже оценивает свою речь «дефективной», «сложной», «неприемлемой», и т. д., и его манера говорить, впоследствии, становится более сдержанной, осторожной, трудоёмкой и т. д. Таким путём нормальные задержки и повторения преобразуются в излишне длинные паузы, усилия и нежелание говорить, которые мы наблюдаем уже у взрослых пациентов.

Таким образом, мы видим определённые взаимоотношения между семантической средой ребёнка, его оценками и его видимым поведением. Чем больше родители тревожатся, тем больше они изводят ребёнка указаниями «не торопиться», «остановиться и начать заново», «определиться», «дышать глубже», и т. д., тем больше ребёнок боится и приходит в уныние, и тем тяжелее ему даётся речь, от чего родители, преподаватели и другие волнуются ещё больше, настаивают на том, чтобы ребёнок «говорил лучше», от чего оценки ребёнка подвергаются ещё большим нарушениям, и его видимое речевое поведение становится более и более расстроенным. Этот процесс, в котором все вовлечённые факторы состоят в тесной связи, идёт по порочной спирали.

4. У заикающихся детей не обнаружили задержек в развитии. Их сравнивали несколькими способами с не заикающимися детьми, которых тоже исследовали. У заикающихся детей не выявили никаких задержек в речи, ходьбе, росте зубов и других обычных показателях развития. Единственный заикающийся ребёнок, получивший травму при рождении, прекратил заикаться к концу исследования. У заикающихся детей не наблюдалось больше болезней или травм, а те, которые выявлялись, не получалось обозначить «причинами заикания» (этот термин мы теперь обособляем кавычками, потому что он может оказаться обманчивым, в силу того, что им мы обозначаем лишь изначальную постановку диагноза заикания).

Относительно смены активной руки, две группы детей не удалось дифференцировать. В исследовании принимало участие 14 не-заикающихся и 12 заикающихся, которые когда-то меняли активную руку, и разница между 14 и 12 не считается значительной. К тому же, условия праворукости или леворукости, по-видимому, не состояли ни в каких отношениях с улучшениями в речи заикающихся детей в ходе исследования.

Кратко говоря, в исследовании не удалось обнаружить заикающихся в том смысле, что те заикающиеся, которые принимали участие в исследовании, отличались от не-заикающихся в каких-либо базовых анатомических или физиологических отношениях.

5. В этом исследовании мы обнаружили, что практически все дети, после того как их диагностировали, выработали речевое поведение, которое с клинической точки зрения мы сочли необычным. К концу исследования, примерно, трое из четырёх участников восстановили нормальную речь, покуда могли судить родители, преподаватели и исследователи. В целом, к такому результату удалось прийти, объяснив родителям и преподавателям, как заикание происходит — подобно тому, как мы объяснили его выше. По факту, с детьми не разговаривали об их речи, и не указывали, как им следует разговаривать. Также, исследователи не делали ничего с физиологической точки зрения, кроме рекомендаций общей физической гигиены, которые в подавляющем большинстве случаев не требовались. Если что-то и делалось в прямом отношении к проблеме в каком-либо из случаев, это делалось полностью или большей частью с семантической средой.

Иными словами, мы предприняли попытку изменить отношения и принципы – оценки – родителей и преподавателей в отношении ребёнка как человека, умеющего разговаривать. Мы предприняли попытку создать для ребёнка семантическую среду, в которой мы бы свели к минимуму тревоги, напряжения и неодобрение, к которым он бы привык. Таким способом мы попытались привести ребёнка к таким оценкам собственной речи, которые бы позволили им позволить себе говорить спонтанно, с удовольствием и уверенностью – не в своей способности говорить идеально, а способности говорить приемлемо. В связи с этим мы сочли существенным – и стоит заметить, что это не получилось сделать во всех случаях — попросить родителей и преподавателей оценивать речь ребёнка и реагировать на неё — независимо от того, как он говорил – так, чтобы убедить ребёнка, что его речь одобряют. К моменту, когда ребёнок проявил признаки понимания, что его речь должным образом одобряют, его нежелание говорить, излишние задержки, осторожность и видимая трудоёмкость попыток говорить уменьшались. В результате получалась свободная, спонтанная речь, нормально плавная – идеальная плавность считается «ненормальностью» подстать сильному заиканию – которая, доставляла ребёнку удовольствие.

Для того чтобы позволить ребёнку говорить с нормальной плавностью, в некоторых случаях потребовалось внести определённые изменения дома и в школе. Я уже говорил, что дети – как и взрослые – обычно говорят плавнее в одних условиях в сравнении с другими. И здесь я имею в виду не заикание, а по-видимому неосознанные и не требующие усилий задержки и повторения в нормальной речи детей и взрослых. Когда дома или в школе обнаруживался избыток условий, которые способствовали не-плавности, предпринималась попытка их исключить или умерить.

В некоторых случаях, например, мы пробовали расширить вокабуляр ребёнка дав ему более широкий диапазон опыта. В других случаях, мы рекомендовали родителям активнее отзываться на замечания ребёнка. В целом, однако, нас больше интересовали другие соображения. Во многих случаях, в целом, наблюдались не только чрезмерно высокие стандарты речи, применяемые к ребёнку, но также склонность родителей к перфекционизму. Например, ребёнка могли судить по ненормально высоким стандартам поведения за столом, гигиены и подчинения; некоторые, безобидные для ребёнка, но ругательные для взрослого, слова, активно – в некоторых случаях, пугающе строго – запрещались; ребёнка постоянно просили соблюдать тишину или сидеть смирно, и т. д. – полный список выйдет слишком длинным для этой книги. (Кто-то может чётко увидеть разницу между семантической средой индейский детей и некоторых наших.) Когда такие стандарты обнаруживались, предпринимались попытки отрегулировать идеалы родителей к действительному уровню развития и способностей ребёнка. Это, как правило, производило успокаивающий эффект и в некоторой мере отражалось на его речи.

Среди других мер, в некоторых случаях, мы рекомендовали практиковать более любящие и дружелюбные отношения между родителями и их ребёнком. Их склонность к критике и неодобрениям, как, например, в случаях, когда они считали нормальные задержки в речи дефектами, вела к общим напряжениям в отношениях и к видимым чувствам тревоги у ребёнка. Как вы можете говорить с задержками в ситуации, в которой вы не чувствуете, что вас признают, а то, что вы говорите не принимают хорошо, так и ребёнок может утрачивать плавность, когда слишком много критики и слишком мало видимой заботы вселяют в него сомнения в том, любят ли его родители и станут ли они ему помогать и поддерживать, когда он в этом нуждается.

В одном случае, в ходе этого исследования, я провёл несколько часов с отцом заикающегося мальчика, консервативным и очень занятым предпринимателем, который почти не проводил время со своим сыном. По утрам мальчик бегал за отцом в попытках пообщаться с ним, пока тот носился по дому, собираясь на работу. У мальчика не получилось говорить плавно в общении с отцом, который почти его не слушал и редко отвечал на то, что мальчик говорил. Отец не вёл себя с ребёнком строго; он просто не обращал на него внимания, от чего ребёнок испытывал систематические напряжения от усилий, вложенных в попытки получить необходимые внимание и признание. Я показал отцу, как играть с мальчиком, попросил его играть с ним в мяч во дворе, брать его на прогулки, читать ему и составлять ему компанию другими способами. В этом случае от заикания удалось избавиться полностью.

В других случаях мы просили родителей применять менее суровые методы дисциплины, не ругать и не унижать ребёнка в присутствии его друзей, играть с ним в игры или просто проявлять эмоциональную близость. Некоторые родители проявляют склонность к обращению со своими детьми, как со взрослыми.

В целом, в указанных отношениях, лечение заикания у маленьких детей следует направлять не на самого ребёнка, а на релевантные оценки – отношения к вещам, предположения, убеждения, и т. д. – и вытекающие из них нормы и реакции родителей, преподавателей и других людей, которые влияют на оценки и реакции ребёнка. Лечение сводится к преобразованию речевых ответов ребёнка за счёт преобразования условий, в которых они происходят.

Не-плавность и заикание

Проблемы взрослых отличаются от проблем детей, но и у тех, и у других наблюдаются определённые общие принципы. Прежде всего, следует провести чёткую разницу между не-плавностью и заиканием. Большинство маленьких детей и многие взрослые разговаривают весьма не-плавно, часто повторяясь, делая заметные паузы, протягивая «эээ» или «ааа», и т. д. То, как они разговаривают, сильно отличается от того, как разговаривают заикающиеся люди, которые проявляют значительное напряжение, смущение и нерешительность в отношении своей не-плавности. Именно тревогой, напряжением, страхом и усилиями, с которыми заикающийся делает паузы или говорит «эээ», повторяет звуки или протягивает их, его речь отличается от речи так называемого нормально говорящего человека.

(Стоит также учитывать, что заикание, как термин, которым мы пользуемся здесь и которым пользуются логопеды, стоит чётко отличать от определённых повторений и затруднений в речи людей с травмами мозга и страдающих психоневрозами. Для того чтобы это важное отличие стало очевидным во всех подробностях, требуется провести системное исследование, но клинические наблюдения позволяют выделить его основные аспекты. Например, заикающиеся люди, в стандартном понимании термина, на деле, могут говорить без заикания, если их речь сопровождается ритмами, например, метронома, отстукивания собственной ногой, ритмичного мигания света, и т. д. Двое заикающихся могут читать вместе, кроме редких исключений, без заикания, даже когда они читают разные тексты. Также, они адаптируются к прочтению абзаца, заикаясь всё меньше и меньше с каждым последующим прочтением. По моим наблюдениям, так называемые «заики», страдающие психоневрозами, и пациенты, получившие травму мозга, не проявляют такого явления. По внешним признакам, по крайней мере для нетренированного уха, они могут звучать как заики, но расстройство, которое они проявляют, сильно отличаются от такового у обычных заик. Человек с опытом чётко видит это отличие, даже просто взглянув на пациента. Мы можем ожидать более глубокое исследование в этой связи в обозримом будущем. В целом, заикание не стоит путать с расстройствами, которые походят на него поверхностно.)

Существует расхожее предположение, что недомогание у заикающихся вызывает то, что они не могут говорить плавно. Меня удивляет, насколько широко такое ошибочное понимание может приниматься. На деле, заикающийся не может говорить не-плавно. Плавно говорить он может; покуда он может поддерживать плавную речь, что ему, в большинстве случаев, удаётся делать 80 процентов времени, её не удастся отличить от речи нормально говорящего человека. Говоря, что заики не могут говорить плавно, мы радикальным образом искажаем факты. Если бы они говорили не-плавно настолько же хорошо, насколько они говорят плавно, их бы считали нормально говорящими. Особенность их проблемы состоит в том, что когда они задерживаются или повторяются, они проявляют страх и усилия, вместо того чтобы продолжать запинаться спокойно, как нормально говорящие.

В базовом смысле, мы отнюдь не считаем заикание дефектом речи, хотя можем иногда считать таковым излишнюю не-плавность. Заикание мы относим к оценочным расстройствам. Оно происходит, когда нормальная не-плавность оценивается как нечто, чего стоит бояться и избегать; это представляется тем, что собственно делает заикающийся в попытках избежать не-плавности. На таком основании, его нежелание говорить, стеснение, чрезмерная осторожность при говорении, значительные усилия, направленные на то чтобы говорить идеально, что выражается в лице, движениях тела и напряжениях голоса – всё то, что мы называем заиканием, становится понятным, когда мы рассматриваем это как реакции избегания, реакции, направленные на то чтобы избегать не-плавности, которую индивидуум научился ожидать и бояться.

У нормально говорящего человека не-плавность происходит как ответ по случаю какого-то внешнего стимула или, например, недостатка вокабуляра или подготовки. Как ответ, в этом смысле, не-плавность представляется нормальной. Для заикающегося, однако, не-плавность становится стимулом, на который он реагирует тревогой и усилиями в попытках избежать её и её предполагаемых социальных последствий. Не-плавность как ответ мы едва ли можем считать проблемой; с не-плавностью как со стимулом дела обстоят иначе. Повторение ребёнком звуков, слов и фраз не ведёт к каким-либо серьёзным последствиям до тех пор, пока они не становятся стимулом для его родителей и преподавателей. Когда это происходит, эти речевые тенденции становятся для ребёнка, в некоторой степени, таким же стимулом, каким они стали для его родителей и преподавателей, которые, значительной частью, составляют его семантическую среду. По мере того как они реагируют беспокойством, неодобрением и старательными попытками заставить ребёнка прекратить повторяться, ребёнок перенимает их беспокойство и неодобрение собственной речи, и впоследствии он вкладывает значительные усилия, чтобы говорить, не повторяясь. Эти отношения и эти усилия, главным образом, составляют заикание. Простую нерешительность в речи мы считаем нормальной и безобидной. Но, нерешительность нерешительности может приводить к относительно серьёзным последствиям.

Именно эти позиции страха и смущения, когда человек не решается не решаться и судорожно вкладывает усилия, чтобы говорить идеально плавно, представляют собой симптомы заикания у взрослого человека. Они, конечно, могут наблюдаться в том числе и у маленьких детей, потому что в некоторых семантических средах оценочное поведение ребёнка может поддаться серьёзному влиянию за очень короткое время. Понять стоит, прежде всего, то, что прежде чем ребёнок твёрдо закрепил своё поведение относительно своей семантической среды, с проблемой получится иметь дело эффективно, изменив саму среду, без прямых попыток изменить оценочное или видимое поведение ребёнка в его речевых аспектах. К тому же, семантическая среда ребёнка чаще всего ограничивается домом и создаётся малым числом индивидуумов, поэтому её удаётся изменить эффективно в большом количестве случаев.

Лечение заикания у взрослых

В случаях детей постарше или взрослых, однако, требуются более прямые меры. Семантическая среда индивидуума со временем расширяется за пределы дома и школы и становится настолько больше, что ей уже не получается так легко манипулировать. К тому же (и это мы считаем важнее), индивидуум уже её обжил. Его не-плавность стала стимулом не только для окружающих его людей, но и для него самого. Он реагирует на неё самостоятельно. Теперь его видимое поведение, в значительной степени, определяют его собственные оценки, и поэтому решения следует применять напрямую к ним. Стоит, тем не менее, помнить, что релевантные факторы состоят во взаимоотношениях, и эффективным видится работать над ними всеми, а не ограничиваться вниманием только к одному. Всё, что мы можем сделать, чтобы преобразовать семантическую среду, изменить отношения к вещам и правила дома, в школе, соседстве или сообществе, или, проинформировать «общественное мнение», помогает продвинуть желательные перемены в оценочном поведении индивидуума. Подобным образом, любые изменения, которые удастся привнести более или менее прямо в манеру заикания, чтобы сделать его более терпимым, могут помочь оценить их по-иному. Также, программа физической гигиены иногда помогает индивидууму «чувствовать себя хорошо», чтобы он поддерживал энергию на энтузиазм и мог удержаться в колее пути к преодолению своих затруднений.

С этой точки зрения, к проблеме заикания не стоит относиться элементалистически, считая её либо «физической», либо «умственной», либо «органической», либо эмоциональной». Проблема не кроется ни «всецело в разуме», ни «всецело в языке». Мы подходим не-элементалистически и релятивистически. Также, в этом ценностном ориентировании мы не рассматриваем любых двух заик в точности одинаковыми. Определённые процедуры, которые оказываются наиболее действенными для одного пациента, могут не помочь другому. Нам также стоит пойти дальше и учесть, что конкретные меры, которые стоит рекомендовать одному конкретному заикающемуся в определённое время, или в одной ситуации, не следует рекомендовать в другое время и в других обстоятельствах. С такой точки зрения, единого метода лечения заикания не существует. Любого конкретного заикающегося следует осмотреть, оценить и лечить экстенсионально с оглядкой не конкретные преобразования, работоспособные и рекомендованные в его конкретном случае. Нам не стоит исключать даже возможность того, что для некоторых заикающихся важнее остальных факторов окажется телосложение, хотя в большинстве случаев, наиболее значимыми оказываются другие факторы.

Основываясь на этом общем высказывании, мы можем обсудить лечение заикания у взрослых более конкретными терминами:

Семантическая среда. В качестве общего правила, рекомендуется проследить за тем, что семья заикающегося, его преподаватели, работодатель, друзья и знакомые познакомились с природой его проблемы. Объяснения, по необходимости, упрощёнными терминами, схожие с приведёнными здесь, позволят умерить табу против не-плавности, которое заикающийся ощущает, когда ему приходится разговаривать дома, в школе или где-либо ещё.

Например, большинство людей обычно хвалят заикающегося, когда он говорит плавно. Практический эффект такой похвалы подкрепляет его убеждённость, что ему никогда не следует говорить не-плавно; в результате он проявляет больше тревоги и напряжения в попытках избежать не-плавности. Иными словами, он заикается сильнее, когда его хвалят за плавную речь. Стоит хвалить заикающегося, когда ему удаётся справиться со своей не-плавностью спокойно и без лишних напряжений. Для людей, которые не ознакомились с этой проблемой, это может прозвучать странно, но существует очень мало родителей, преподавателей и других людей, которые не станут делать что-либо, чтобы помочь заике, когда они ясно видят, что они могут сделать. В целом, следует принять позицию, – на полном серьёзе – что заика не перед кем не обязывался разговаривать плавно, и что следует положительно отмечать его удачные попытки говорить не-плавно без волнений, спешки, излишних усилий и прямо.

Также рекомендуется создать возможности в семантической среде заикающегося для проявления отношения к нему как к достойному индивидууму. Ему стоит чувствовать уверенность в заботе и разумной моральной поддержке своих родителей, чтобы при этом ему не приходилось за них бороться. Ему не стоит давать причины предполагать, что его преподаватели жалеют его или смотрят на него свысока. Его работодателю следует прояснить те отношения, в которых его речь служит и не служит основой для какой-либо критики его работы, а также показать те аспекты его работы, в которых его затруднения с речью не сказываются на его эффективности. Для работодателя такая политика окажется долгосрочно целесообразной, а заикающемуся поможет провести адекватную переоценку себя и своей речи.

Следует способствовать развитию различных талантов заикающегося и давать ему возможность проявлять себя в них. Один из признаков целительной семантической среды заключается в том, что она стимулирует индивидуума к возможному саморазвитию. Не стоит, однако, уводить эту стимуляцию за разумные пределы его способностей, потому что это создаст ощущения неудачи, а там где начинаются неудачи, начинаются и неудачники. Опыты успеха, тем временем, производят терапевтические эффекты. Для того чтобы испытать успех, следует поставить себе разумные, конкретные, практически достижимые цели, результаты достижения которых человек может чётко распознать и оценить. Важность стоит придать самому наличию целей и возможностям их достижения. Если заикающийся проявляет спортивные, писательские или музыкальные способности, ему следует дать необходимые возможности для опыта собственного успеха. Хорошее мнение о себе – основанное на проделанной работе и должным образом оценённое – определённо сказывается на человеке положительно. Если заикающийся оценивает себя, как человека, положительно, он с большей вероятностью оценит свою не-плавность речи с меньшей тревогой и нежеланием. Заикание1 (в негативной среде) отличается от заикания2 (в позитивной среде).

Наконец, каждому заикающемуся следует помогать говорить как можно больше, и в этом отношении родителям и преподавателям стоит проявлять осторожность. Каждый заикающийся отличается в разное время своей способностью «переносить» разговор. В целом, ему стоит говорить настолько часто и много, насколько ему предоставляется возможность, в таких ситуациях, в которых он справляется с этим наиболее успешно, и, по возможности, расширять диапазон таких ситуаций. Большинство заикающихся смогут извлечь пользу, стараясь говорить в тех ситуациях, в которых на плавность не обращают внимание. По мере того как заикающийся разучивается боятся своей не-плавности, он говорит с меньшей тревогой, меньшим напряжением, задержками – с меньшим заиканием. Этим общим принципом стоит руководствоваться родителям и преподавателям, которые помогают ему в его речевой практике.

Если речь идёт о школьнике, которому приходится читать вслух в классе, преподавателю следует открыто обсудить этот вопрос с учеником и прояснить, что он может читать вслух по желанию, и что ему не стоит думать, что его кто-то обязывает говорить идеально. Он может читать вслух, если он сам вызывается это делать. Стоит, по необходимости, освободить его от длительного чтения вслух, например, от анализов книги. В некоторых случая, стоит освободить его от всей устной работы, и даже не обязывать его участвовать в перекличке, при этом увеличить объём письменной работы. В других случаях, особые изменения в устную работу вносить не требуется. Золотого правила здесь не существует, и с каждым случаем стоит работать индивидуально – по способностям и результатам. Главным образом, следует избегать деморализации ребёнка и следить за тем, чтобы он выработал такие оценки самого себя и своей речи, чтобы он захотел разговаривать и получал от этого удовольствие.

Ещё одна рекомендация: по возможности, самому заикающемуся стоит пытаться преобразовывать свою семантическую среду. За счёт этого, решения удастся применять тщательнее, и заикающийся сможет вести себя более открыто в отношении своей проблемы, разговаривать о ней с другими людьми и приобретать ценный опыт взаимодействия с ними. Принимая максимальную ответственность за создание собственной семантической среды, индивидуум прекращает её бояться и чувствовать себя в ней чужим. Понимание того, что оценки других людей в отношении самих себя и выработанные отношения к вещам, которые влияют на их жизни, могут в некоторой мере определяться их собственными усилиями. Заикающемуся человеку, как любому другому, стоит осознать свою значительную ответственность за то, как другие люди к нему относятся.

Оценочное поведение. Под оценочным поведением, как термином, который мы здесь применяем, мы подразумеваем формирование и выражение отношений к вещам, убеждений, желаний, предпочтений и предубеждений, предположений, и т. д. Мы не рождаемся с мнениями или занятыми позициями; скорее, мы рождаемся в семантическую среду, из которой мы их черпаем. Взгляд на речь с повторениями как на социальное табу представляется одним из аспектов семантической среды в нашей культуре. Если это табу имеет значительную силу, ребёнок оказывается под давлением, потому что повторение проявляется заметно в ранние годы. Младенец говорит не Дя, а Дя, дя, дя. Эта склонность к повторению продолжается в раннем детстве, а порой, в некоторой степени, и во взрослом возрасте. Такие авторы как [Эмил] Фрокел, [Чарльз] Блумел и Чарльз Ван Рипер подчёркивали, что «первичное заикание» — «заикание», происходящее в ранние годы – состоит из простых повторений. Стоит понимать значимость того, что они назвали такие повторения «первичным заиканием». Мы уже выяснили, что повторения такого рода происходят в пределах нормальной речи, особенно в период раннего детства, и то, что даже логопеды называют их «заиканием» указывает на степень, до которой в нашем обществе повторения подвергаются неодобрению или табу.

Как только ребёнка назвали заикой, важность в его семантической среде приобретает именно это табу на не-плавность речи. Сам факт того, что его назвали заикой усиливает табу. Если вас никогда не считали заикой, у вас не получится оценить натиск общественного неодобрения того, что обычно считают заиканием. Я назвал это одним из самых пугающих и деморализующих влияний в нашей культуре. В этой связи, видится интересным то, что подобное состояние существует среди некоторых примитивных племён. Например, в своей книге Примитивное Поведение [Primitive Behavior] профессор Уильям Томас пишет: «Почти каждый мужчина и женщина Банту говорит плавно и без прерываний. Доктор Гордон Браун, который работает в одном из племён, сообщает, что наиболее часто умственное расстройство встречается у молодых, которые понимают, что не могут говорить совершенно».

На мой взгляд, заикание не удастся понять в достаточной мере, если не принимать во внимание культурный фактор табу. Поведение заикающихся вполне получается понять, если посмотреть на него как на попытки избежать не-плавности речи, и тем самым избежать последствия табу против не-плавности. Мы уже разобрали случаи, в которых заикание вызывало то, что его родители и преподаватели спутывали или отождествляют его нормальную не-плавность с заиканием. Ребёнок привыкает считать не-плавность одинаковой по отношению к заиканию. Для него табу против заикания становится табу против не-плавности. От этого семантического спутывания он вырабатывает тревожные напряжения, излишние задержки, и т. д., которые мы называем развитым заиканием. Он вырабатывает это поведение в попытках избежать не-плавности, которую изначально не одобряли, но теперь это заикание тоже не одобряют, и он оказывается в обескураживающем затруднении, из которого не видит возможности выбраться.

Большинство логопедов подходят к этой проблеме (не формулируя её в этих терминах), пытаясь приподнять уровень их уверенности в способности говорить идеально. Чтобы этого добиться, они предлагают заикающемуся говорить в состоянии расслабления, говорить медленно и протяжно, говорить монотонно или согласно ритму, и т. д. Из этого, как правило, получается речь свободная от «заикания», но звучащая более или менее гротескно. Вы поймёте, что я имею в виду, если пойдёте в ресторан и попробуете в такой манере сделать заказ. Такие методы сводятся к ещё большему укреплению табу против заикания. Мы можем выразить такие методы логопедов простым высказыванием: «Не заикайся. Что бы ты ни делал, не заикайся. Можешь говорить, как я предлагаю, в этой странной манере, только не заикайся».

Если, по какой-то странной причине, заикающегося на деле устроит такая гротескная манера речи, или, каким-то чудесным образом, ему удастся такой практикой выработать какую-то аномальную уверенность говорить идеально, результаты такого подхода могут оказаться, в некотором роде, удовлетворительными. Мне стоит отметить, что я пробовал такие методы на себе и знаю многих заикающихся, которые их практиковали, и обычно результаты представлялись трагическими. Многие знают, что, кроме очень редких случаев, эти искусственные речевые манеры выветриваются; со временем индивидуум начинает заикаться в той же, если не в большей, мере, в которой он когда-либо заикался, независимо от того, говорит он намеренно медленно, монотонно или как-либо ещё. Когда это происходит, он не возвращается в исходную точку своей проблемы, а оказывается далеко позади неё. Он снова считается заикой, а табу против заикания усилилось «логопедической процедурой», которую он прошёл. Страх и отчаяние теперь возросли, как никогда до этого.

Просто проведя чёткую границу между заиканием и нормальной не-плавностью, мы можем избавиться от таких неудачных методов и недопониманий, от которых заикание возникает. Заикающемуся человеку стоит понять, что он прекращает заикаться в той мере, в которой он позволяет происходить своей не-плавности. Этому, конечно, не удастся придать смысл до тех пор, пока он не увидит чёткие отличия между усилиями в попытках избежать не-плавности (что собой представляет заикание) и не-плавностью. Заикающийся страдает от семантической путаницы, которую он выработал под воздействием своей семантической среды. Он отождествляет не-плавность с заиканием.

Заикающемуся помогают наблюдения за тем, насколько не-плавно разговаривают так называемые нормально говорящие люди. В отсутствие системных исследований плавности речи у взрослых, я могу сказать лишь о своих эпизодических наблюдениях нормально говорящих, большинство которых составляют профессиональные лекторы. По моим подсчётам повторяемых ими слогов, слов и фраз, их долгих задержек, заметных пауз, их эээ и ааа, в среднем они проявляют от пяти до восьми случаев не-плавности в минуту в ходе непрерывного, относительно неподготовленного разговора. У одного известного лектора я насчитал 540 проявлений не-плавности в течение чуть меньше одного часа. У другого – 65 ааа в течение пяти минут. Это происходит нормально. Заикающимся кажется очень неразумным, и даже пыткой, когда логопед просит их говорить с такой не-плавностью намеренно. Для него это есть заикание. Однако, когда у них получается говорить так не-плавно с чётким намерением, от души, они заметно расслабляются, говорят плавне и заикаются намного меньше. И этого стоит ожидать, если человек рассматривает своё заикание как усилие в попытках избежать не-плавности.

Говоря об оценочном поведении, заикающемуся следует осознать табу, налагаемое его семантической средой. Ему следует понять семантическую путаницу, фигурирующую в этом табу в том, как он его усвоил. Ему следует отличить заикание от не-плавности, и увидеть заикание как собственные попытки избежать не-плавности. В словесной форме это может показаться простым, но на практике возникают серьёзные трудности. Указанные преобразования в оценочном поведении требуется осуществлять перед лицом противостоящих влияний в семантической среде заикающегося. Далеко не всегда легко удаётся убедить родителей, преподавателей и знакомых заикающегося привнести схожие изменения в их собственные оценки. Они, как правило, продолжают хвалить его за плавные разговоры и выражать или подразумевать жалость или тревожность, когда он не говорит плавно. Также, если они уже начали считать его заикой, они автоматически принимают любое проявление не-плавности за заикание, и при этом не замечают подобные проявления не-плавности за собой.

Следует также понять, что заикающийся видит намеренный разговор с повторениями, задержками, и т. д., как полное обращение давно устоявшихся привычек. Он ориентировался, в большинстве случаев, годами так, чтобы делать всё возможное, чтобы не делать собственно то, что его теперь просят делать. Его просят прекратить оценивать такими способами, которые он давно привык считать естественными и культивировать те оценки, которые, как ему кажется, идут против здравого смысла. Как многие другие принципы и практики, разработанные деятелями в сфере современной науки, эти тоже могут показаться очень простыми, но в нашей культуре их далеко не так легко удаётся применять на практике. Однако, покуда их получается применить адекватно, их ценность становится очевидной.

Видимое поведение. На всё, что мы можем сказать под этим заголовком, мы уже тем или иным образом указали. Среди главных преобразований в видимом поведении заикающегося мы выделяем намеренное проявление не-плавности, постепенное расслабление некоторых маньеризмов, напряжений лица, и т. д., и увеличение объёмов говорения, наряду с увеличением количества ситуаций, в которых приходится говорить. Главная задача состоит в том, чтобы помочь заикающемуся культивировать оценки, которые приведут к смелой, приятной, спонтанной речи – к нормальной (не совершенной) плавности.

В среднестатистическом случае, стоит осуществлять шаги, примерно в следующем порядке: во-первых, иногда возникает необходимость, – или, по меньшей мере, рекомендация – убедить заикающегося в том, что он может говорить нормально. Это удаётся сделать, попросив его почитать вслух с другим человеком, в том числе, с другим заикающимся. Это может показаться странным, но, как мы уже указали, двое заикающихся, за редкими исключениями, могут читать вслух вместе без затруднений. Также, в некоторых случаях, стоит посоветовать заикающемуся читать и говорить в одиночестве, или со своей собакой, потому что практически у всех заикающихся получается это делать без заикания. Такие практики оказываются полезными, покуда они препятствуют предположениям заикающегося о том, что он не может нормально говорить по физическим причинам.

Во-вторых, практически каждый взрослый заикающийся, когда он заикается, проявляет определённые маньеризмы, или так называемые ассоциированные движения, такие как закрытие глаз, повороты головы, движение ногой, и т. д. В некоторых случаях эти маньеризмы становятся причиной многих социальных ограничений. От них часто удаётся избавиться; заикающийся может достаточно легко понять, посредством направленной практики, — предпочтительно, перед зеркалом – что он может не делать эти вещи во время заикания. Ценность избавления от таких маньеризмов состоит в том, что умеряются социальные ограничения, за счёт чего убеждение заикающегося о том, что на его заикание не получится никак повлиять, ослабевает. Здесь тоже стоит проявлять осторожность, чтобы не переборщить; следует следить за тем, что индивидуум понимает, что ему не указывают, чтобы он полностью прекратил заикаться. Такое указание укрепило бы табу, с которым заикающемуся приходится бороться, и привело бы к повышению напряжения и снижению мотивации.

В-третьих, по возможности, заикающемуся следует намеренно имитировать своё заикание. Этим, для начала, стоит заниматься перед зеркалом в присутствии только преподавателя; как вариант, заикающийся может делать это один, если он чётко понимает, что ему следует делать. Позднее, ему стоит пробовать делать это во время разговоров с другими людьми. Как только он научится имитировать свою манеру заикания, ему стоит практиковать притворное заикание без тех усилий и спешки, которые обычно его сопровождают. Подчеркну, что ему сначала следует делать это либо в одиночестве, либо с преподавателем, а уже потом в других ситуациях. Целью этого занятия следует ставить заикание, лишённое усилий, гримас и страха, чтобы получалось прямо, неспешно, намеренно выполнять то, что в ином случае приходилось бы делать вопреки и с напряжением.

После достаточной практики и подготовки, заикающийся может перейти к внедрению выровненного паттерна не-плавности. Это не стоит путать с заиканием, потому что паттерн не-плавности внедряется и применяется вместо заикания. Вероятно, наиболее предпочтительным считается простое повторение, как «э-э-э-это», частично потому что именно это поведение изначально диагностировали как заикание, и теперь следует провести его переоценку, заключив его нормальным и приемлемым. Простое, непринуждённое протягивание первых звуков слов в некоторых случаях окажется удовлетворительным, но может потребоваться больше практики для протягивания п и т. Также, стоит следить за тем, чтобы протягивание не превращалось в полную остановку, что мы считаем лишь очередным способом заикаться. Внедрив простой паттерн повторения, например, «э-э-э-это», заикающемуся следует много практиковаться в одиночестве, предпочтительно, перед зеркалом. Если имеется диктофон, или лучше, зеркалофон3, стоит записывать новый паттерн повторения, а затем прослушивать его по несколько раз, чтобы привыкать к нему и учиться следовать ему спокойно и непринуждённо.

Постепенно, заикающийся сможет внедрить этот паттерн не-плавности в свою повседневную речь, сначала пробуя практиковать его в простых ситуациях, а затем – в более трудных. Ему стоит задействовать его всякий раз, когда иначе он бы заикался, и принуждать его притворно на своё усмотрение, когда он говорить слова, на которых он иначе бы не заикался. Он обнаружит, что чем больше притворной не-плавности он практикует, тем меньше он испытывает склонность к заиканию. Так происходит, потому что его заикание составляет его попытки избежать не-плавности, и в той степени, в которой он настроился её практиковать, он не настраивается её избегать. Со временем, количество притворной практики удастся постепенно уменьшить, потому что склонность к попыткам избежать не-плавности (к заиканию) ослабнет, и в итоге станем возможной нормальная речь.

Благодаря этому индивидуум прекращает вести себя как заикающийся, и вместо этого ведёт себя как относительно не-плавно говорящий. Необычное количество повторений в его речи, при том, что оно выполняется со всей искренностью и без видимых усилий, привлекает к себе намного меньше внимания, чем может показаться, и испытывается намного легче в сравнении с заиканием. Это происходит, потому что повторение со временем сходит на нет, потому что человек выполняет его произвольно в качестве противодействия импульсам к заиканию (попыткам избежать повторения или других проявлений не-плавности). Этот импульс к заиканию постепенно слабеет и возникает реже по мере того, как мотивация к нему — желание избежать не-плавности — уменьшается. Вместе с ослабеванием склонности к заиканию, снижается и нужда к произвольному повторению. Таким образом, речь индивидуума становится всё менее и менее не-плавной, и впоследствии значительно выравнивается. В этом процессе, порочная спираль заикания, в которой индивидуум с нарастающим усердием пытается заикания избегать, — чем только усиливает заикание — обращается благодаря тому, что индивидуум воспитывает и укрепляет в себе толерантность к не-плавности. Покуда, страх заикания становится менее значительным, необходимость в произвольной не-плавности снижается, и индивидуум выравнивает свою речь.

Наконец, стоит добавить, что по мере того как заикающийся идёт по этой программе, стоит поддерживать и направлять его на большее количество разговоров и расширять диапазон ситуаций, в которых он может говорить. Он, в свою очередь, по мере изменений в его оценках не-плавности, проявит меньше нежелания говорить и меньше склонности избегать социальных контактов. Поддерживать его стоит с осторожностью, не забывая о том, что все эти меры мы принимаем, чтобы помочь индивидууму культивировать такие положительные оценки его речи, которые позволят ему говорить без страха, напряжения, устойчиво и с удовольствием.

Физическое состояние. На основании наиболее адекватных научных исследований, проведённых к сегодняшнему дню, я не вижу особых причин предполагать, что заикающимся больше требуется соблюдать физическую гигиену, чем другим людям. В масштабах населения, средний человек не отличается идеальным здоровьем. Недостатки в нём чаще всего наблюдаются в состоянии зубов, частотой простуды, лёгкой утомляемостью и в других проблемах. Заикающихся не следует сравнивать с населением не-заикающихся с идеальным здоровьем. Относительно состояния их здоровья их вполне удаётся сравнить с действительно существующими не-заикающимися.

Однако важной может оказаться возможная склонность некоторых индивидуумов к недостатку энтузиазма и избытку пессимизма в условиях способствующих усталости, недосыпанию, неподходящей диете, слабой физической активности или болезни. Для того чтобы эффективно реализовать программу корректировки речи, заикающемуся требуется как можно больше энергии, энтузиазма и хорошего настроения. Как только он начал менять своё речевое поведение, ему придётся бороться со склонностью обращаться к старым привычкам, когда он утрачивает настрой и чувствует усталость. С этой точки зрения, стоит придавать важность хорошему здоровью.

В этой связи стоит лишь сказать, что большей частью физическая гигиена включает адекватную практику приёма пищи, сна, физических упражнений, работы и расслабления. Помимо этого, любому человеку стоит посещать врача и давать ему достаточную информацию, чтобы проверять эффективность его рекомендаций и предотвращать любые серьёзные угрозы здоровью. Относительно заикания, стоит сказать, что анатомические и общие физиологические вопросы обычно важностью не выделяются, и если это случается в конкретном случае, им стоит уделить необходимое внимание.

Заикающиеся отличаются—и меняются

О заикании мы можем сказать ещё много. Не стоит считать, что несколькими сотнями опубликованных научных исследований эту проблему удалось охватить полностью. Для того чтобы резюмировать, оценить и рассмотреть скрытые подробности этих материалов, придётся написать очень толстую книгу. В этой главе я хотел предложить лишь один практический подход к этой проблеме.4

В действительной реализации этого подхода применяются любые конкретные техники и способы объяснений и указаний, которые рекомендуются в конкретных случаях. Нюансы лечения зависят от возраста, истории индивидуума, природы и сложности его семантической среды, степени его заикания, времени доступного для консультаций и указаний, и т. д. Стоит заметить не только то, что мы не можем назвать никаких двух заикающихся одинаковыми, но также то, что мы не можем назвать одинаковым одного заикающегося в разное время. Представленные здесь принципы, если мы считаем их разумными, приносят пользу только если их применять с осторожностью к индивидууму и к его постоянно меняющемуся состоянию и обстоятельствам.

1 Имеется опубликованный доклад о предварительном исследовании. См. У. Джонсон, “Исследование Возникновения и Развития Заикания» [W. Johnson, “A Study of the Onset and Development of Stuttering”], Journal of Speech Disorders, 1942, 7, 251-257.

2 Д. ДэйвисОтношение повторений в речи маленьких детей к определённым мерам языковой зрелости и ситуационным факторам» [“The Relation of Repetitions in Speech of Young Children to Certain Measures of Language Maturity and Situational Factors”, Journal of Speech Disorders, 1939, 4, 303-318, и 1940, 5, 238-246. Исследования Эгланда, Бранском, Хъюз и Таппер пока не опубликовали. Их провели в рамках написания магистерской дипломной работы в Исследовательском Пункте Охраны Детства штата Айова.

3 mirrophone — устройство записи с микрофона по заданному отрезку длительности с последующим круговым воспроизведением; изготовлением занималась компания Western Electric для своего филиала Electrical Research Products, inc. приблизительно в 1944 году.

4 Краткое изложение точки зрения, представленной здесь, вы можете найти в книге Юджина Хана Stuttering: Significant Theories and Therapies, Standford University, Calif.: Stanford University Press, 1943.

Комментариев нет:

Отправить комментарий